Антихрист

Не покидает меня внезапное и острое подозрение, что в рамках одного известного культа, ныне именуемого «христианством», Богородица, т. н. «Пресвятая Дева Мария» — это и есть Антихрист.

Оснований думать, будто бы к этой мысли имеет касательство мой юношеский ещё протестантский претекст, у меня нет. Говорю это, дабы не быть ложно изобличённым с этой стороны. Здесь другое.

В этой связи становится интересным, откуда вообще появился такой текст, как «Протоевангелие Иакова», который лежит в основании почитания Марии в ортодоксальном хр-ве. Текст нетривиальный, на самом деле. Написан он в середине 2-го века, в самый расцвет гностицизма, при этом содержание его антигностично, хотя и обнаруживает некоторые общие детали с гностическим корпусом (напр., персонаж «Саломея», которая якобы приходит в ясли к родившемуся Иисусу, перекликается с Саломеей, ученицей Христа из «Евангелия Фомы»). Автор сразу вводит немыслимые сакрализующие формулы для неинтересной в то время ни гностикам, ни ортодоксам Марии: чудесное рождение, общение с ангелами, питание небесной пищей и т. д. Кроме того, автор сразу же предлагает считать, будто Мария не только зачала, будучи девой, но и осталась девой после рождения Иисуса, на чём в то время не настаивали даже ортодоксы. У текста странная фактология: с одной стороны, автор явно знаком с иудейской традицией того времени, упоминает некоторые малоизвестные ритуалы; с другой же стороны, он делает совершенно фантастические допущения, которые могли бы быть возможны только при незнании реалий Иудеи (напр., институт весталок при иудейском Храме).

Возможно ли было, что на формирование такого образа девы Марии повлияла гностическая экзегеза образа Марии Магдалины? Да, вполне, почему нет. Фигура Марии Магдалины у гностиков расположена очень высоко в иерархии священного: она самая близкая ученица, она выше апостолов, ей открываются тайны, которые никому больше не доступны, она, в конце концов, «сестра» и «жена» самого Христа. Но она никогда не перенимает черты и, т. ск., функции Христа. Мария-Богородица сразу по возникновении интереса к ней начинает описываться в чертах и обстоятельствах, дублирующих Христа. Её чудесное рождение, происхождение из колена Давида, введение во храм, её воскресение и вознесение на небо на третий день. Она описывается как новая Ева (в пару к новому Адаму — Христу), царица небесная (опять же, в пару к царствующему Христу). В её честь возводятся храмы, ей перепосвящаются храмы Иштар-Афродиты на эллинистическом Востоке. Фактически, она становится как бы женским дублем божества-во-плоти. В дальнейшем эти тенденции только усиливаются, особенно в католичестве. Появляется догмат о её собственном непорочном зачатии, о её свободе от первородного греха. С определённого времени почитание девы Марии в католичестве становится основной формой вероисповедания. Наконец, в 90-е годы прошлого века была подана петиция, где предлагалось дать Марии статус «coredemptrix» («соискупительницы») — фактически, дубль Христа в его основной миссии. Папа отклонил тогда петицию, но и священники, и миряне массово и с восторгом ожидали этого.

Я же ожидаю того, что в ближайшем будущем усилия по замещению Христа девой Марией будут продолжены ещё более интенсивно. Конечный пункт этого движения очевиден — превращение христианства в культ девы, полное затирание фигуры Христа Марией. Но ведь в этом же и сама суть концепта Антихриста — в том, чтобы быть дублем Христа и заменить (или подменить) его на троне почитания.

Реклама

Короткий список

Что ж, довелось мне ещё раз прочесть стихи из премиального листа нынешней «Поэзии», и, хотя я и зарекался в дальнейшем говорить что-либо по этому поводу и не слежу за перипетиями этого, во многом впечатляющего процесса, на сей раз я не отказал себе в возможности составить свой короткий список из десяти имён, которые, по моему мнению, должны быть отмечены особым образом. Я с трудом собрал десять позиций, к тому же по паре-тройке из них у меня были и остаются вопросы, не погрешил ли я против открытой мне художественной истины, включая их. Дело не только в том, что половина, если не больше, текстов в большом листе премии, на мой вкус, словесный мусор, о котором не стоит говорить. Дело ещё и в том, чтобы тексты эти были открыты моему взгляду и чтобы они вовлекали в интерес меня, а по ряду вещей можно сказать, что, хотя они и высокого уровня, ничего нового или интересного для меня они, увы, не содержат. Например, есть поэтесса Глазова и поэт Ерёмин, оба вполне и давно признанные. Ерёмин, в целом, мне интересен, Глазова, за исключением её ранних опытов, нет. Но оба текста, ими представленных, ничего, кроме узнавания авторского письма, мне не сообщили, — этого недостаточно, чтобы я в свой личный список их включал. В то же время есть, например, молодая поэтесса Джаббарова, которую я внезапно включил сюда, — внезапно потому, что с её стихами встречался на недавней премии Драгомощенко и, в лучшем случае, остался к ним равнодушен. И тут вопрос, то ли стихи её вне контекста этой специфической премии показались мне интересными, то ли, что более вероятно, номинаторами было отобрано то стихотворение, в котором этого самого было поменьше, а побольше того, что, по случайному совпадению, нравится мне. В общем, момент этот тёмный, и пусть таковым и останется.

Итак, вот мой короткий список:

Продолжить чтение «Короткий список»

Антилопа

может кто-то видел как раздирают
огромные львы крохотную антилопу
оливки глаз её высыхают
земля стучит по мясному гробу
с той стороны антилопы добрые люди
встречают её с таинственными цветами
говорят ей ну будет будет
просто постой здесь немного с нами
перед нею светящиеся эоны
дольние волны тьмы по которым
как листья упавшие с необозримой кроны
сотни новорождённых миров
расплываются во все стороны
говорят ей ну выбирай отсюда удобно
видишь как тебя ждут повсюду
видят глаза её алую сдобу
плоти невосстановимую посуду
слышит она хруст костей под зубами
сладкие реки крови в неё впадают
разве мне не стирали память
говорит она в пустоту
но там ничего не знают
липкий шар из земли и неба
приближается заверчен коловоротом
набери говорят дыхания боли гнева
ты уже понимаешь что там
всё то же крушенье
брызги спермы и глины
руки огня мастерящие ей твердыню
и сквозь распахнутые равнины
вспышка света увиденного впервые
жаркий выдох её дрожащий мираж в отдаленьи
города́ или звери
но ей не страшно ни то ни другое
теперь перед ней у других слабеют колени
теперь она пламенный лев
сокрушающий всё живое

Как можно быть ламповой няшей с такими блогерами?

Не думал, что ещё удивлюсь чему-то, а вот поди ж ты. Узнал тут случайно, что на ютубе некие «левые блогеры» подняли гевалт и пишут наперебой «ответы» стримерше Карине по поводу каких-то её высказываний на том же ютубе. В 2019 году. «Мнение» стримерши Карины. Пришлось даже зайти в каринотред на дваче и узнать, что он всё ещё существует.

Это, конечно, многое говорит о «левых блогерах» и уровне их представлений о реальности. На всякий случай, смотреть Карину можно было в начале 2016 года, когда на волне хайпа она выдавала отличный трэш, расходившийся по мемам за считанные часы. Трэш, как уверяют специалисты, есть национальный русский жанр, и иметь вкус к нему мы считаем необходимым. Потом, когда её забанили на твиче, а владелец платформы, с которой она получала немалые деньги, лично посоветовал ей упырить мел, смотреть это стало невозможно и незачем. Обращу внимание, что ютуб никогда не был значимой платформой для Карины, ни в плане раскрутки, ни в финансовом. Это легко увидеть и по скромной стате на socialblade. Ютубом занимался её небезызвестный «продюсер», политические взгляды которого хорошо известны всем, кто хоть сколько-то в курсе всей этой истории. То, что он нанял райтеров, которые пишут тексты в понятном духе, которые потом всё так же коряво и неубедительно озвучивает Карина в слоу-мо, не делает эти высказывания политическими. Нужно быть совсем дубом, чтобы принять это за политический авторский жест. И нужно плохо ориентироваться в структуре рынка, чтобы хайповать на Карине на ютубе в 2019 году.

В общем, Ленин бы так не поступил. Ленин отписался бы от Карины после стрима с Фирамиром, и занялся бы биткойном другими, более актуальными вещами.

Паки о собакоязычии

Опять об Пушкина.

Кажется, что все эти удивительные люди, которые думают, будто пара сотен иноязычных слов способны повредить язык, вовсе не догадываются, насколько это живучая, хищная и самовольная тварь — язык. Они всерьёз думают, что их, немощных и почти не сущих, опека над языком что-нибудь для него значит и способна его удержать и оградить от неминуемых бедствий. В этом они удивительно похожи на других чудаков, которые предполагают, что если они будут реже смывать за собой в туалете, то тем самым спасут Землю и Земля будет им за это благодарна. Всё это в конце концов лишь утверждает их в статусе бесприютного ничтожества, которое жаждет присосаться хоть к чему-то существующему и превосходящему.

Продолжить чтение «Паки о собакоязычии»

Пере — Хармс

Не знаю, может быть, это и тривиальное сближение, но я до сих пор не встречал его, и поиск молчит.

Бенжамен Пере, «Зачепухался» (перевод М. Иванова)

Ах петрушка вот свежая дама
Вот свежая дама по низкой цене
По самой низкой цене в стране
А сама страна из нашей деревушки

Ах деревушка вот свежая дама
Свежая дама такая петрушка
Она из страны по низкой цене
А сам огородник родом из дамы

Ах петрушка вот свежая страна
Свежая цена в низкой стране
Низкая цена выросла вдвойне
А петрушка выросла в низкой даме

 

Хармс, «Иван Тапорыжкин»

Иван Тапорыжкин пошел на охоту,
С ним пудель пошел, перепрыгнув забор,
Иван, как бревно провалился в болото,
А пудель в реке утонул, как топор.

Иван Тапорыжкин пошел на охоту,
С ним пудель вприпрыжку пошел, как топор.
Иван повалился бревном на болото,
А пудель в реке перепрыгнул забор.

Иван Тапорыжкин пошел на охоту,
С ним пудель в реке провалился в забор.
Иван как бревно перепрыгнул болото,
А пудель вприпрыжку попал на топор.

1928 год.

Датировку Пере не выяснил, но, кажется, около того же времени или чуть раньше.

P.S. Пишут, что тот же 1928.

Пять полицаев

Первый полицай подходит ко мне и говорит так:

— Они борются против фашизма. В мире бесконечное количество разнообразного фашизма, только успевай с ним бороться. Они — борются, и однажды (как полицай, я верую в это) они победят. А против чего борешься ты?

Второй полицай подходит ко мне и говорит так:

— Они борются против ущемления чьих-то прав. Всё в мире (за некоторым исключением) обладает бесконечным количеством прав. И все они ущемлены. Но однажды они победят, и всех восстановят в своих правах, и даже волк возляжет с ягнёнком, а если не возляжет — они знают, что с ним делать. А против чего борешься ты?

Третья полицай_ка подходит ко мне и говорит:

— Они борются против всех мужчин до полной и окончательной победы над ними. Против этих жирных, вонючих, тупых, агрессивных, бесконечно омерзительных свиней, против мудчин и спермобаков, против их патриархальной культуры насилия, газлайтинга и менспрединга, против Шекспира и грязных носков, они топчут и унижают их, плюют на них и рыгают им в их мерзкие хари. Однажды они победят, и тогда в мире не останется ни единого мудского семени, среди людей, зверей, рыб и червей будет лишь благостное сестринство. А против чего борешься ты?

Четвёртый полицай подходит ко мне и говорит:

— Часть из них борется против глобального потепления, часть — против глобального похолодания. Но в главном они едины: виной всему лично ты. Поэтому они запретят тебе есть и пить, выделять газы и органические вещества, они отключат тебе свет и горячую воду, потом снесут твой дом и посадят на его месте ёлку, потом отберут у тебя детей и сделают из них гидропонную питательную смесь. Когда они победят, ты исчезнешь с лица земли, которой ты причинил столько невероятных страданий. А против чего борешься ты?

Тут я задумался.

Продолжить чтение «Пять полицаев»

Муравьи

Когда Горецвет был маленький, бо́льшую часть времени он проводил среди насекомых, а не людей. Жуков он боялся, и правильно делал: жуки опасны. Бабочки составляли лучший объект для ежедневной охоты, он знал их повадки, их лежбища, их тайные воздушные тропы. Тараканы были похожи на младшего брата-дебила, он, конечно, кормил их, но не очень верил в их будущность. С червями было скучно, он сбегал от них на полуслове. После он узнал, что они и не насекомые вовсе, и с пониманием отнёсся к этому факту.

А вот муравьи — это совсем другое дело. С муравьями он был как с равными, глядя на них, он учился жизни и понимал её сокровенный смысл. Он брал муравья двумя пальцами, внимательно рассматривал его сочленения, выяснял, кто он и откуда, и куда направляется, а после создавал для него ту ситуацию, которая, по его мнению, напоминала живую жизнь, и смотрел, как тот из неё выберется. Он считал, что у муравьёв следует поучиться не только их витальности и природному разуму, но и особой онтологической интуиции, которая позволяет им избегать многочисленных ловушек, расставленных повсюду бог весть кем, каковые порождают страх, беспокойство, неверие, гнев, надежду, ностальгию, отчаяние и сотни других безвестных страстей, уловляющих душу. Муравей казался свободным от этих привязанностей, а ведь даже осы и шершни не прошли на пути становления так далеко.

Однажды Горецвет наблюдал, как маленькие чёрные муравьи движутся двумя колоннами вверх и вниз по стволу невысокого дерева, росшего в соседнем дворе. Он вспомнил, что несколькими днями раньше он видел на камнях у дома больших муравьёв, и ему пришла на ум идея. Расковыряв камни, он нашёл одного большого, подошёл к дереву и аккуратно усадил его на ствол прямо посередине пути маленьких муравьёв.

Большой закрутился, ощупывая усиками всё вокруг в попытках определить себя в пространстве, в то время как маленькие, поначалу бросившись врассыпную и смешавшись колоннами, скоро пришли в себя и обступили большого со всех сторон. Соблюдая некую очерёдность, по двое-трое они подбегали к большому вплотную и пытались вцепиться в него, пока он не перекусил их надвое. Большой вертелся и орудовал жвалами весьма проворно, обрубки маленьких вокруг него цеплялись лапками за кору дерева и падали вниз. Наконец один маленький крепко ухватил его за ногу сзади, а другой, взобравшись по брюшку, стал терзать ему петиоль. Несколько их бросилось спереди прямо на страшные жвалы большого, один погиб, один взобрался на голову и стал кусать его в глаза. Наконец они откусили ему одну ногу, потом незамедлительно вторую. Большой скорчился и, потеряв равновесие, рухнул со ствола вниз в клубке маленьких муравьёв. Догрызали они его уже на земле.

Продолжить чтение «Муравьи»

Праздник

В один из некоторых дней мы гуляли по холмам этого города, ища, кому бы открыть всю глубину наших намерений. Стояло жаркое лето, и всё, что было движимого, стремилось убраться из города прочь, в то, что называют природой. Мы уже успели как следует порадоваться этому, как вдруг на улицу, где мы стояли под тенистой липой, вывалилась откуда-то нестройная толпа и тотчас заполнила её своим шумом и дробностью.

Мы решили проследить за ней здесь же, хотя её появление было малоприятным. Часть толпы выкрикивала время от времени какие-то лозунги, наверное, политические. Этим людям что-то не нравилось, и, наверное, они хотели что-то изменить — но не знали как, и поэтому сошлись сюда, чтобы выяснить. Многие из них смеялись совершенно добродушно, многие сбивались в кучки, интеллигентно обсуждая какой-то внезапный вопрос.

Среди прочих мы приметили одного человека, который ходил как бы отдельно от общего движения толпы, сближался с другими людьми и коротко о чём-то беседовал с ними. На нём была наброшена лёгкая ветровка, что было излишне в такую погоду, руки он держал плотно в её карманах. Мы заинтересовались и решили подойти к нему.

Когда мы приблизились, он говорил с очередной пойманной им собеседницей — на этот раз с женщиной лет пятидесяти в круглых светло-коричневых очках.

— Ну а губернатора убьёте? — услышали мы его голос.

Женщина чуть тревожно отшатнулась от него.

— Губернатора, говорю, убьёте? — повторил он. — Вам не кажется, что генерал-губернатор всё ещё жив?

— Что вы такое говорите вообще? — женщина быстро отошла в сторону и уткнулась очками в айфон.

— Они не понимают, не хотят понять, — улыбнулся он половиною рта и тут же, завидя кого-то, бросился на новую жертву.

Потоптавшись на месте с полминуты, мы опять подошли к нему, беседовавшему со средних лет парой.

— Море крови, океаны крови. Кровавые облака. Стаи перелётных окровавленных птиц, — говорил он, заглядывая попеременно в глаза обоим, похожий на уличного проповедника.

— Ты провокатор, что ли? — спросил мужчина.

Затем он переглянулся со своей спутницей с самым недоумённым видом, и, воспользовавшись нашим прибытием, оба сейчас же отошли назад, где смешались с мимо проходящей колонной.

Он остался рядом, задрав голову и долго щурясь на кромки крыш вокруг. Затем осмотрел нас пристально и пригласил поближе.

— Вот, — сказал он, оттопыривая рукою карман ветровки.

Мы заглянули — внутри на его ладони лежала небольшая ручная граната.

— Её зовут Вера Сергеевна, — пояснил он. — Я всегда с ней гуляю. Знаете, многое видишь и слышишь совсем по-другому, когда она рядом. Это как если бы в пространстве вдруг открылась какая-то новая точка схода, и всё вокруг устремилось бы к ней, разваливая принятую здесь иерархию вещей и смыслов. Я, как вы понимаете, художник. А она мой зритель, единственный, для которого стоило. Множество моих состояний подобно галерее, через которую она проходит и делает мою работу совершенной. Вера Сергеевна — это праздник, который всегда со мной. На таких мероприятиях без неё я бы вообще не знал, что делать. Ведь, сказать по правде, здесь довольно бессмысленно. Мне, впрочем, не привыкать.

Он остановился и стал оглядываться. Мы же, удовлетворившись встречей с настоящим художником, наконец оставили его с его музой и поспешили найти тень и молчание.